Аня понимала, что она набрасывается на еду, когда не может справиться с эмоциями.

Когда злится на других, она кусает еду. Когда нет сил, а нужно заставить себя работать (особенно по вечерам) она ищет энергию в жирном, сладком, хотя и понимает, что здесь нужна другая, более тонкая энергия, чем та, которая перегружает организм. Она заедает тревогу, тоску, одиночество, внутреннюю пустоту.

А когда все хорошо, она тоже привычно награждает себя едой. Но все время ошибается, не понимает, когда достаточно. Останавливается, когда уже желудок начинает болеть под тяжестью еды. Хроническая боль в желудке стала постоянным спутником. Кроме того, кровоточат десны, разрушаются зубы и кости челюсти.

Аня стала бояться еды и часто ест совсем немного, но желудок все равно болит, и она на него злится.

Когда я спросила ее, кто злится и на кого злится, Аня увидела образ маминой злости, которая не понимает, что нужно ребенку, который плачет, и дает ему грудь, чтобы он замолчал, но делает это с досадой.

Когда мы обсуждаем особенности детско-родительского конфликта, мы никого не осуждаем. В юнгианской психологии «материнский комплекс» – это глубоко укоренившийся в бессознательном набор эмоциональных представлений, идей и ожиданий, связанных с образом матери. И этот комплекс существует внутри человека.

Так, у Ани отношения с едой отражают ее самый ранний контакт с матерью. Она впитала в себя тревогу, страх, гнев вместе с молоком матери. Так источник жизни стал отравленным.

Миф о кормлении и взаимодействие с миром

Мать рассказывала девочке, что ей было очень трудно кормить ее грудью.

Она говорила: «Ты так деснами перетирала мне сосок, что он чуть не оторвался, висел на тонкой кожице!» Ребенок приходил в ужас от того, какой же она монстр.

Это явное кинематографическое преувеличение нужно было матери, чтобы возвеличить свое материнство и получить любовь в виде жалости: образ великомученицы – был ее любимым женским образом, который она неосознанно демонстрировала своей собственной матери, мужу и ребенку.

Объективно же из-за эмоциональных качелей матери и жалости к себе молочные протоки были спазмированы, и молоко поступало плохо.

Маленькой Ане приходилось затрачивать огромные усилия по высасыванию молока, поэтому младенец долго перетирал деснами кожу, чтобы что-то получить из дефицитарной груди.

Маскулинной женщине и правда, невероятно трудно рожать и кормить грудью.

Выработка молока зависит от выработки окситоцина и пролактина, которые вырабатываются в гипоталамусе и гипофизе. У матери же были резкие гормональные колебания, вспышки агрессии, которые были предвестником маниакально-депрессивного расстройства. Это было следствием огромного неосознанного материнского комплекса самой матери: подавленные обиды к своей матери (агрессия к своему женскому) и претензии к отцу, которого никогда не знала (агрессия к своему мужскому), которые мать в полном объеме переносила на своего мужа, отца Ани.

Мать срывалась в истерики и скандалы, когда муж приходил с работы, а зрителями была ее дрожащая от страха мать и младенец.

Территория маленького домика с одной комнатой, в котором они жили вчетвером – картина первых конфликтов территориальной агрессии, которые разыгрываются в дальнейших сценариях жизни на малой кривизне желудка, вызывая гастрит и язвенную болезнь, нарушения метаболизма, застой в печени, желчных протоках, проблемы с поджелудочной железой и селезенкой.

Этот миф о кормлении парализовал эмоциональный процесс питания, нарушил связь с телом и инстинктом ребенка. Возникла неразрешимая дилемма для ребенка: как не умереть от голода и высосать из жесткой материнской груди молоко, чтобы выжить, и при этом не сделать маме больно?

Конечно, это порождало хроническую вину у ребенка, за то, что он хочет есть, хочет жить. Так мать неосознанно передавала свой собственный сценарий вины за жизнь, поскольку она родилась во время войны, отец был неизвестен, и это было семейной тайной, которую стыдились, скрывали, но скрыть не могли.

Контакт с мамой через еду – это контакт с миром. Через рот и десны младенец непосредственно контактирует с внешним миром, принимает его как опасный, дефицитарный или как изобильный.

Через особенности грудного вскармливания младенец принимает решение, как дальше взаимодействовать с миром.

Какой сценарий выбрать?

Мне нужно добывать ресурсы тяжелым трудом, предельным напряжением, следуя мужскому сценарию «Я сама»?

Или поверить в изобилие этого мира, расслабиться и учиться принятию, взаимодействию, следуя женскому сценарию?

Аня приняла как ведущий первый сценарий.

Однако поскольку младенец не самостоятельный и полностью зависимый от матери, возникают эмоции, противоречащие друг другу.

Две противоречивых по действию эмоциональные волны страха и гнева встречаются и возникает блок, фиксация на еде.

Страх сжимает, ведет в замирание, гнев толкает на действие.

Фиксация на борьбе, убеждение, что все нужно зарабатывать тяжелым трудом, и невозможность насладиться результатами труда. Вина, желание постоянно оправдываться, объяснять себе и другим логически, что ты право имеешь.

Одним словом – ад вместо рая, который рядом.

Процесс кормления грудью не стал сакральным ритуалом, в котором передавалась любовь и жизнь. Принятие пищи, как и жизни, стало с одной стороны, механическим, с другой – магическим заколдованным кругом, за который невозможно выйти.

Терапия: встреча с гневом и добрые чувства

Когда Аня принесла свой случай в терапию, я спросила ее, какая картина могла бы проиллюстрировать ее негативный материнский комплекс в отношении еды.

Накануне Аня пересматривала фильм «Властелин колец» и бессознательное облекло ее внутренний конфликт в картину фильма: битва Гэндальфа с Балрогом.

Это классический архетипический сюжет о космическом противостоянии Света и Тьмы, а также столкновении двух полярных проявлений стихии огня: божественного, созидательного пламени и разрушительного, хаотического подземного жара.

И этот же конфликт разыгрывается внутри психики.

Анина сильная мужская часть двойственна: с одной стороны – она созидательна и делает много для других, а с другой – невнимательна к себе, истощает свое тело и жизненные ресурсы. У нее нет взрослого осознания своих ограничений.

И женская часть имеет свои теневые стороны – имея потребности в отдыхе и расслаблении, она не умеет о себе позаботиться и переносит отреагирование эмоций на еду (изначально эти эмоции предназначались ее матери).

Каждый из нас проживает коллективный миф в своем индивидуальном прочтении. И в каждом образе – наши части.

Чтобы снять фиксацию с еды, необходимо было «спуститься во внутреннее подземелье, в огонь Балрога», чтобы встретиться и прожить сильную эмоцию гнева.

Аня вошла в образ Балрога и соединилась с первобытным хтоническим гневом только что родившегося младенца, который вышел из каменного лона матери, как из преисподней. Материнское лоно ощущалось холодным и зажатым: мать не чувствовала ни собственное тело, ни ребенка, жалела себя и хотела, чтобы все поскорее закончилось. У нее была слабая родовая деятельность, и ребенок долго стоял в родовых путях, ощущая сильное напряжение, которое долго не разрешалось. Мать просила врача об вакуумэкстракции и наложении щипцов (у дочери все внутри замерло от этой опасности), но к счастью, врач не стал их применять, а помог естественному рождению).

В образе Балрога Аня чувствовала, что ребенок хочет есть, чтобы жить, у него потребность не блокировать внутренний огонь (выделившуюся желчь), а успокоить молоком, направить на пищеварение.

Когда сказали Балрогу, что он хороший, проявили доброту, он превратился в маленькую девочку. Разрешили маме кормить девочку щедро и обильно, получать столько молока, сколько нужно, без вины и чрезмерных усилий.

В образе Гэндальфа серого (служителя тайного огня, повелителя пламени) проявилась двухлетняя Аня. Мама отправила ее в загородные ясли, где она почувствовала себя брошенной. Девочка вначале надеялась быть услышанной: плакала так, что охрипла, потеряла голос. Но поняв, что ее никто не заберет, разочаровалась и замкнулась в себе. Она приняла бессознательное решение вытеснять, а не проявлять свои чувства и не помнить ничего из детства. Единственное, что она запомнила, это был стакан теплого молока перед сном и несколько кукурузных хлопьев, которые она нашла на земле: их рассыпал ребенок на детской площадке, к которому приехала его мама.

Так сформировался механизм пищевой аутоагрессии: заедание эмоций вместо любви и заботы о себе. Пища, не одухотворенная любовью и чувствованием себя, разрушает тело и усугубляет конфликт вины, страха и боли.

Конфликт проецировался на тело: теперь агрессия совершается Внутренним Родителем на ребенка (тело). Внутренние органы не справляются с нагрузкой, не могут переварить ни эмоции, ни еду, тело болеет.

Расшифровка образов бессознательного

Балрог (древний демон огня и тьмы из подземелья), который проявился из нововорожденного младенца, – это тот самый архаичный, яростный младенческий гнев от «отравленного источника».

Младенец, который ощущает родительскую токсичность и тревогу, но не имеет возможности защититься, рождает внутри себя ярость титанического масштаба. Балрог – это чистая, огненная, разрушительная агрессия выживания. Из-за того, что в младенчестве эту ярость проявить было смертельно опасно (нельзя ранить маму), этот Балрог был замурован в подземельях Аниного тела – в челюстях и деснах.

Гэндальф (мудрый маг, удерживающий баланс) появился из двухлетнего ребенка. Девочка, которую отдали в круглосуточные ясли, пережила травму оставления.

Когда кричать больше не было сил (голос пропал), психика совершила колоссальный раскол (диссоциацию). На месте кричащего ребенка родился «Гэндальф» – архетип Мудрого Старца, но на самом деле маленький мудрец, который взял контроль над чувствами, заблокировал боль и запретил себе кричать, чтобы просто выжить в этих яслях. Гэндальф стал гипертрофированным, контролирующим ментальным Эго.

Суть Битвы в Мории: Вечный конфликт контроля и ярости

В Аниной психике годами идет непрерывная война: ментальный Гэндальф (Контроль, Эго) изо всех сил сдерживает своим жезлом и мечом огненного Балрога (младенческую ярость и боль брошенности). Мост в Мории рушится, и они оба падают в бездну.

• Как это связано с перееданием: Когда Гэндальф устает (а Аня по привычке впитывает чужие эмоции, так же, как ее маленькая девочка впитывала мамины эмоции), его хватка слабеет. Балрог пытается прорваться наверх. Чтобы не дать демону огня выйти и разрушить всё вокруг, Эго включает «заглушку» – затыкает рот едой, заталкивая Балрога обратно под землю.

Почему страдают челюсти, зубы и десны?

В телесной психотерапии (по Райху и Лоуэну) челюстной сегмент – это главный контейнер заблокированного крика, укусов и ярости.

• Зубы и десны: Зубы – это наш единственный инструмент проявления животной агрессии (защиты себя). Проблемы с деснами и зубами в случае Ани – это буквальный результат того, что Балрог заперт внутри челюсти.

Анины челюстные мышцы совершают колоссальную, невидимую круглосуточную работу, чтобы стискивать зубы и сдерживать укусы деснами из новорожденного возраста и тот самый крик из двухлетнего возраста, от которого она охрипла.

• Ткани десен находятся в постоянном ишемическом микро-спазме (туда плохо поступает кровь из-за постоянного напряжения сдерживания). Отсюда возникают соматические проблемы.

Как разблокировать челюсть

Необходимо войти в образ Балрога и разрешить ему выпустить из челюсти огненную ярость, легализовать ее и признать, что это не зло. Это жизненная сила, способность говорить «нет», защищать границы и двигаться вперед. Ее нужно поблагодарить и принять как часть личности.

И тогда внутренний конфликт разрешается. Нет борьбы, огонь Балрога больше не разрушает, а становится внутренним светом и опорой Гэндальфа. Огненный Балрог (дикая сила) и маг Гэндальф (разум) объединяются.

В мифе Толкина Гэндальф побеждает Балрога, умирает и возрождается как Гэндальф Белый – еще более могущественный и целостный.

Гнев лечится добротой

Я предлагаю Ане проявить добрые чувства к девочке, к себе. Но как проявить доброту к себе, когда этого не умели делать ни мама, ни бабушка?

– Учиться! Искать добрых людей вокруг, принимать от них доброту.

Аня вспомнила свою прабабушку, она было очень добрая.

Потом вспомнила бабушку своего мужа: когда Аня заболела, бабушка ухаживала за ней, принесла и накрыла ее своей шубой. Шубу хотелось гладить, обнимать: она была такая мягкая, пушистая, теплая, нежная! На глаза Ани навернулись слезы, она была так благодарна! Ее с любовью приняли в семье мужа, и она это очень ценила.

Аня вдруг вспомнила, как мама рассказывала свои воспоминания. Мама родилась в годы войны, и в их доме квартировали немцы. И эти немецкие солдаты были добры к ней, баловали ее, проявляли заботу.

Оказывается, любовь и доброту можно получать от мира, если открыться и настроиться на эту волну.

Аня дала разрешение своей маме получать доброту от отца и мужа, даже если она ее не знала. А бабушке разрешила вначале выразить свою злость за то, что родственники были к ней несправедливы (отобрали половину дома), а потом отпустить, принять ситуацию.

Эти непрожитые ее мамой и бабушкой чувства материнского комплекса стали терять заряд, отдаляться от девочки. Она поняла, что это бабушкина и мамина история – это их жизнь, а у нее – своя жизнь.

Изменилось восприятие мира. Стали приходить светлые воспоминания забытого детства. Сколько людей, начиная с родителей, ее любили, верили, помогали, были добры к ней.

Она вспоминала, как была счастлива в детстве, как мир был добр к ней. Она любила животных, и маленькая комнатка на самом деле не была ее тюрьмой. Она много гуляла, дружила со своими троюродными сестрами и братьями.

Вспомнила, как мама жарила котлеты на маленькой электроплитке во дворе за домом – и это были самые вкусные котлеты в мире от мамы.

Как мама намазывала большой ломоть свежего черного хлеба смородиновым вареньем или поливала подсолнечным маслом с сахаром, и давала ей.

А она счастливая, беззаботная, бежала с этим ломтем дальше гулять, радуясь миру, природе и наслаждаясь едой.

Она приняла, присвоила, интегрировала дом, двор, всю свою ТЕРРИТОРИЮ детства. Ее внутреннее место силы было возле реки, недалеко от дома.

Весь мир был таким радостным, вкусным и таким душевным, одухотворенным любовью и заботой МАМЫ.

Так негативный материнский комплекс трансформировался в позитивный.

Ведь, как и наша травма, так и весь наш ресурс родом из детства.

Когда была принята, выражена и интегрирована теневая часть (Барлог) гнев трансформировался в доброту, и дух вошел в материю.

Гэндальф Серый стал Гэндальфом Белым – произошла трансформация личности.

А к Ане вернулся вкус и удовольствие жизни, осознанное наслаждение едой и умеренность.

Негативный материнский комплекс, имеющий магическую власть, стал пройденным мифом, и потерял свое демоническое влияние, когда в него проник свет осознания и доброты.

Подробнее о природе зависимости – на курсе «Архетипическая психология».

В следующей главе мы раскроем психологические аспекты различных граней пищевой зависимости.